раньше ко
  мне повернутся тылом, чем я своим тылом в этом кресле. Давайте пить ви-
  но!
   Он принялся за винопийство, утомясь от долгого витийства. И мы, по-
  добно ему, прочистили глотки и подняли стаканы, созерцая сквозь них не-
  беса и нашу судьбу, каковые представлялись нам розовыми. Несколько минут
  царила тишина. Только Пайар пощелкивал языком, да в толстой шее у Шамайя
  булькало вино. Он пил залпом, а Пайар глоточками. Шамай, когда поток ис-
  чезал в его дыре, издавал "ха!", возводя очи горе. Пайар оглядывал свой
  стакан и сверху и снизу, на тень и на свет, посасывал, посапывал, пил и
  небом, и носом, и глазом. Я же наслаждался разом и питьем и питухами:
  мое удовольствие усугублялось их удовольствием и лицезрением их: пить и
  видеть - сугубый вкус, королевский кус. Но это мне не мешало усердно
  подхлестывать и мой стаканчик. И мы, все трое, шли бодро в ногу; никто
  не жаловался на дорогу!.. Но кто бы подумал? В конечном счете, поддав на
  повороте, всех обогнал, изумляя свет, господин законовед.
   Когда подвальная роса нежно умягчила наши гортани и вернула бодрость
  жизненным силам, наши души расцвели, и лица тоже. Облокотясь у открытого
  окна, мы с восторженным умилением любовались молодой весной в полях, ве-
  селым солнцем на нежно оперенных тополях, укрытой в глубине долины Ион-
  ной, которая кружит и кружит среди лугов, подобию резвой собачке, и нам
  слышно было, как голосят прачки, и вальки звякают, и утки крякают. И Ша-
  май, просветлевший лицом, говорил, пощипывая нас