с за локти:
   - Как хорошо жить в этом краю! Благословен господь небесный, давший
  нам с вами родиться тут. Ну, есть ли что-нибудь милее, веселее,
  умильнее, восхитительнее, вкусней, жирней, сочней и миловидней! У меня
  слезы на глазах перед вот этой далью. Так бы и съел ее, каналью!
   Мы согласились кротко, кивком подбородка, как вдруг он разразился:
   - И на кой черт пришло ему в голову наплодить в таком краю этих ско-
  тов! Он, разумеется, прав. Он знает, что делает, надо верить... но я бы
  предпочел, признаться, чтобы он оказался неправ и чтобы мои прихожане
  жили у черта, где угодно, у инков или у падишаха, - место найдут, лишь
  бы не тут!
   Мы ему сказали:
   - Шамай, они везде одинаковы. Не эти, так другие! К чему менять?
   - Видно, - продолжал Шамай, - они созданы не для того, чтобы я их
  спасал, а для моего спасения, чтобы я еще на земле искупил свои грехи.
  Согласитесь, кумовья мои, согласитесь, что нет паскуднее ремесла, чем
  ремесло сельского кюре, который силится внедрить истины божий этим жал-
  ким тупицам в их башки толстокожие. Сколько ни питай их соком Евангелия
  и ни суй их малышам титьку Катехизиса, - едва они хлебнут молока, оно у
  них выходит через нос; этим широким глоткам нужен корм попроще. Они вам
  пожуют "Отче наш", поворочают во рту молитву или споют, чтобы послушать
  собственное блеяние, вечерню с повечерием, но ни одно из благодатных
  слов не переступит паперти их прожорливых ртов. Ни в сердце, ни в желу-
  док не попадает ничего.