ло еще поселить
  в ваших пантеонах кучу божков в юбках и панталонах, чтобы заменить сок-
  рушенных в нишах опустошенных. Но эти боги, нет, ейбогу, не стоят преж-
  них. Невесть откуда они берутся; они лезут отовсюду, как улитки, неск-
  ладные, худородные, паршивые, убогие, неумытые, покрытые язвами и шишка-
  ми, снедаемые вшами; один выставляет напоказ кровоточащий обрубок или на
  бедре у себя глянцевитую болячку; другой кокетливо носит загнанную ему в
  загривок плаху; этот разгуливает с головой под мышкой; тот торжественно
  держит в пальцах собственную кожу и потряхивает ею, как сорочкой. И,
  чтобы не ходить далеко, что нам сказать, кюре, про твоего святого, про
  того, который царит у тебя в церкви, про Симеона Столпника, того, что
  сорок лет простоял на одной ноге на своем столпе наподобие цапли?
   Шамай подскочил и воскликнул:
   - Стой, стой! Другие святые еще куда ни шло.
   Мне их оберегать не поручено. Но этот, язычник ты этакий, это мой, я
  у него в доме. Мой друг, будь вежлив!
   - Ладно (я твой гость), пусть твоя птица торчит себе, поджав ногу; но
  скажи ты мне, что ты думаешь о корбиньийском аббате, который утверждает,
  будто у него в бутылке хранится млеко пресвятой девы; и скажи мне свое
  мнение о господине де Сермизеле, который однажды, когда у него случился
  понос, поставил себе клистир из святой воды с прахом от мощей!
   - А думаю я то, - сказал Шамай, - что сам ты, который сейчас сме-
  ешься, если бы у тебя болел задний проход, поступил бы, пожалуй, так же,
  как