ся) верю также в Священное писание. Нет благомыслящего человека, кото-
  рый бы в нем сомневался. Доволен ли ты, кюре?
   - Нет, недоволен! - воскликнул Шамай, рассерженный не на шутку. - Или
  ты кальвинист, еретик, гугенот, который бормочет себе Библию, поучает
  матерь свою церковь и полагает (гадючье племя!), что может обходиться
  без кюре?
   Тут озлился и мой Пайар, протестуя против того, чтобы его называли
  протестантом, заявляя, что он добрый француз, правоверный католик, но
  человек разумный, у которого на месте и мозги и кулаки, который видит
  днем и без очков, который зовет дурака дураком, а Шамайя - тремя дурака-
  ми в одном лице или одним в трех лицах (как ему угодно), и который, что-
  бы уважить бога, уважает свой разум, великого светоча прекраснейший луч.
   На этом они замолкли и стали пить, ворча и хмурясь, опершись локтями
  на стол и сев друг к другу спиной. Я расхохотался. Тогда они заметили,
  что я ничего еще не сказал, и сам я это заметил. Я их все время наблюдал
  и слушал, забавляясь их спором, передразнивая их глазами и лицом, повто-
  ряя про себя их слова, бесшумно шевеля ртом, как кролик, жующий капусту.
  Но остервенелые спорщики потребовали, чтобы я заявил, с кем из них я
  согласен. Я отвечал:
   - С обоими и еще кое с кем. Разве мало охотников порассуждать? Чем
  больше соберется дураков, тем смешнее; а чем больше смеха, тем больше
  мудрости. Друзья мои, когда вы желаете узнать, что у вас имеется, вы вы-
  писываете на бумаге все свои цифры; затем вы их