нако-
  вальнях молотки звенят веселым плясом, на досках резаки рубят кости с
  мясом, как лошадь фыркает и пьет, как сапожник постукивает и поет, гро-
  хот колес на дороге, стук башмаков многоногий, щелканье бичей, трескотню
  прохожих, гомон голосов, звон колоколов - словом, дыхание города на ра-
  боте, в трудовом поте: "Отче наш, мы месим себе хлеб насущный, пока ты
  нам его дашь: так оно верней..." А над моей головой - ясное небо весны
  голубой, где проносятся белые облака, горячее солнце и свежесть ветерка.
  И словно... воскресает молодость! Она стремит ко мне полет из глубины
  времен и в старом сердце, в том, что ждет, опять гнездо былое вьет. Ми-
  лая беглянка, как ее любишь, когда она вернется вновь! Куда больше, куда
  лучше, чем в первый день, эта любовь...
   Тут, я слышу, скрипит флюгарка на крыше, и моя старуха резким голосом
  кричит кому-то что-то, быть может, мне. (Мне слушать неохота.) Но вспуг-
  нутая молодость упорхнула. Черт бы побрал флюгарку... А она вне себя (я
  говорю про мою старуху) спускается ко мне, и у меня возле барабанной пе-
  репонки раздается голос звонкий:
   - Что ты тут делаешь сложа руки, зевая воронам вслед, несчастный дар-
  моед, разинув рот шире ворот? Ты пугаешь птиц небесных. Чего ты ждешь?
  Чтобы тебе упал в глотку жареный чиж или наплакал стриж? А я тем време-
  нем вожусь, тружусь, стараюсь, убиваюсь, работаю в седьмом поту, чтобы
  служить этому скоту!.. Небось, слабая женщина, таков твой удел!.. Так
  вот нет же, нет, потому что бог не велел,