-
  ден, скажи? На то, чтобы у людей время отнимать! Ну, проваливай! И,
  кстати, забери-ка с собой эту собачонку бесхвостую, которая путается у
  меня в ногах, твою Глоди, вот эту самую, которую опять выпроводили из
  пекарни, где она УЖ, конечно, запустила лапы в тесто (ишь, даже нос из-
  мазала). Брысь оба, оставьте нас в покое, уроды вы этакие, не мешайте
  нам работать, не то я возьму швабру...
   Она нас выставила за дверь. Мы отправились вдвоем, весьма довольные;
  мы пошли к Риу. Но на берегу Ионны мы сделали маленькую остановку. Смот-
  рели, как удят рыбу. Давали советы. И очень радовались, когда нырял поп-
  лавок или из зеленого зеркала выскакивала уклейка. Но Глоди, увидав на
  крючке червя, который корчился от смеха, сказала мне с недовольной гри-
  маской:
   - Дедушка, ему больно, его съедят.
   - Ну да, милая моя, - отвечал я, - конечно! Быть съеденным не очень
  приятно. Не надо об этом думать. Думай лучше о том, кто его съест, о
  красивой рыбке. Она скажет: "Это вкусно!"
   - А если бы тебя съели, дедушка?
   - Ну что же, я бы тоже сказал: "Ну и вкусный же я! Вот счастливчик! И
  везет же мошеннику, который меня ест!" Вот так-то, видишь ли, мой свет,
  всегда и доволен твой старый дед. Мы ли едим, нас ли едят, на все надо
  иметь веселый взгляд. У нас в Бургундии не знают мерлихлюндии.
   Так беседуя, мы очутились (еще не было одиннадцати часов), сами того
  не заметив, у Риу. Каньа и Робине меня поджидали, но мирно, развалясь на
  берегу; и Робине, запасшийся терпением и