ди почтенные, которые глазами умеют видеть, ушами переваривать
  то, что проглотили чужие глаза, а языком рассказывать, благо говорить
  можно не только о том, что видел сам. Ну, и дал же я себе волю!.. Чтобы
  складно врать, незачем являться из дальних стран. Таким образом, время
  пролетело быстро, во всяком случае для меня, пока не распахнулись снова
  церковные двери под гром органов. Показалась охота. Впереди победоносно
  шествовал д'Амази, ведя под руку пойманную дичь, которая жеманно постре-
  ливала по сторонам своими красивыми глазами серны... Да, я рад, что не
  мне стеречь красавицу! Кто пустился с нею в пляс, напляшется. Кто добыл
  зверя, добыл и рога...
   Но толком я не разглядел ни охотников, ни дичи, ни стрелка, ни добычи
  и не смог бы даже описать (хвастать тут нечем), какого цвета был наряд у
  барина и платье у молодой. Ибо в эту самую минуту наши умы и наше внима-
  ние поглотил важный вопрос о порядке шествия и о старшинстве участвующих
  в нем особ. Уже, - как мне сказали, - когда они входили (ах, отчего меня
  при этом не было!), окружной судья, он же прокурор, и господин старшина,
  он же городской голова, столкнулись на пороге, как два барана. Но голо-
  ва, будучи толще и сильнее, прошел вперед. Теперь спрашивалось, кто из
  них выйдет первый и первый покажет нос на божьей паперти. Мы ставили
  заклады. Но никто не показывался: как у разрубленной змеи, голова шест-
  вия двигалась вперед, а тело вылезать не хотело. Наконец, подойдя к
  церкви ближе, мы увидели, внутри,