бывает подумать о
  бедственных наших временах. Все эти господа стонали о дороговизне, о
  трудностях жизни, о том, что Франция разоряется, что нация опускается,
  жаловаться на правителей, на народных грабителей. Но вполне прилично,
  Никого не называли лично. У великих мира уши великие; чего доброго,
  вот-вот - и просунется кончик в дверь. Но так как истина, коварная дев-
  чонка, обитает на дне бочонка, то наши приятели, набравшись смелости,
  начали прохаживаться насчет тех из наших владык, кто был подальше. Осо-
  бенно обрушивались на итальянцев, на Кончини, на эту вошь, которую фло-
  рентийская толстуха, королева, завезла к нам в своих юбках. Если случит-
  ся дело такое, что две собаки стянут у тебя жаркое, причем одна из них
  чужая, а другая своя, то свою турнешь, а чужую убьешь. Из чувства спра-
  ведливости, из духа противоречия я заявил, что наказать следовало бы не
  одну собачку, а обеих, что послушать людей, так во Франции никаких дру-
  гих болезней и нет, кроме итальянской, что у нас достаточно, видит бог,
  и своих недугов и своих пройдох. На что все в один голос ответили, что
  один итальянский пройдоха стоит троих и что трое честных итальянцев не
  стоят и трети одного честного француза. Я возразил, что, здесь или там,
  люди повсюду подобны скотам, а скотам цена везде одна; что хорошего че-
  ловека, откуда бы он ни был, приятно видеть и грех обидеть; что такой
  человек мне друг дорогой, будь он итальянец или кто другой. Тут все на
  меня накинулись, издеваясь,