мысла, о который разбивались волны. Покойный герцог Людовик и бла-
  женной памяти король Генрих, о них невозможно говорить без умиления! Как
  мы любили друг друга! Они были созданы для нас, мы были созданы для них.
  У них были свои недостатки, разумеется, как и у нас. Но эти недостатки
  были человечны, они делали их ближе к нам, не такими далекими. Люди го-
  ворили посмеиваясь: "Герцог Неверский-позеса зверский!" или: "Год будет
  урожайным. Ребят будет вдоволь. Король нам еще одного подарил..." Ах,
  поели мы тогда весь наш белый хлеб! Потому мы и любим поговорить о тех
  временах. Делано, как и я, знавал герцога Людовика. Но короля Генриха
  видел я один и пользуюсь этим, и, не дожидаясь, пока меня попросят, я им
  рассказываю в сотый раз (для меня это всякий раз - первый, да и для них,
  надеюсь, если они добрые французы), как я его видел, серого короля, в
  серой шляпе, в сером платье (локти торчали из дыр), верхом на серой ло-
  шади, сероволосого и сероглазого, снаружи все серо, а золотое нутро...
   К несчастью, письмоводитель господина нотариуса перебивает меня, что-
  бы сообщить ему, что умирает клиент и зовет его. Он должен идти, хоть и
  весьма сожалеет, - но все-таки сначала награждает нас историйкой, кото-
  рую готовил уже целый час (я видел, что она вертится у него на языке, но
  раньше я вставил свою). Не стану спорить, его рассказец был хорош, я
  очень смеялся. По части побасенок Делаво бесподобен.
   Прояснив таким образом ум и взгляд, освежившись и промывшись от глот-
  ки