йтись.
  Чаще всего я ухожу, оставляю ключ под дверью. Но, когда я возвращаюсь, я
  иной раз не нахожу ни ключа, ни двери: всего-навсего четыре стены. Тогда
  я отстраиваюсь. Мне говорят:
   - Дуралей! Ты работаешь на врага. Брось ты свою нору и переселяйся в
  город. Там ты будешь под защитой.
   Я отвечаю:
   - Ничего! Мне и тут хорошо. Конечно, за толстой стеной я буду безо-
  пасней. Но что я буду видеть за толстой стеной? Стену. Я иссохну от ску-
  ки. Мне нужна свобода. Мне нужно, чтобы я мог развлечься на берегу моего
  Беврона и, когда я не работаю, смотреть из моего садика на отблески, вы-
  резанные в тихой воде, на круги, которые по ее глади выискивают рыбы, на
  косматые травы, шевелящиеся на дне, удить, полоскать свои тряпки и опо-
  ражнивать свой горшок. И потом, как-никак, я тут жил всегда; переезжать
  поздно. Хуже не будет, чем со мной бывало. Дом, вы говорите, опять раз-
  рушат? Возможно. Милые мои, я и не притязаю на то, чтобы строить на веки
  вечные. Но раз я куда вбит, меня не такто легко вытащить, ей-богу! Я
  отстраивался два раза, отстроюсь и десять раз. Не то чтобы я находил в
  этом удовольствие. Но мне было бы в десять раз скучнее переселяться. Я
  был бы как тело без кожи. Вы мне предлагаете другую, красивее, белее,
  новее? Она бы на мне сидела мешком или же лопнула бы. Нет уж, я предпо-
  читаю свою...
   Итак, перечтем: жена, дети, дом; все ли свои владения я обошел? Оста-
  ется еще самое лучшее, я его припас на закуску, остается мое ремесло. Я
  из братства святой Анны,