ал себе ломтик! Быть может, меня устроил бы и
  какой-нибудь плод. Я был молод, с горячей кровью, влюблен в одиннадцать
  тысяч дев; ее ли я любил? Бывают в жизни дни, когда готов влюбиться в
  козу, ежели на ней чепец. Нет, полно, Брюньон, ты кощунствуешь, ты сам
  не веришь тому, что говоришь. Первая, кого любишь, это и есть настоящая,
  подлинная, та, кого должен был полюбить; ее сотворили светила, чтобы нас
  утолить. И, должно быть, потому, что я ее не испил, меня мучит жажда,
  вечная жажда, и будет меня мучить всю жизнь.
   И ладили же мы с ней! Мы только и делали, что жучили друг друга. Язы-
  чок у нас у обоих был подвешен неплохо. Она осыпала меня поношениями, а
  я на пригоршню отвечал охапкой. Глазок и зубок у нас были проворные.
  Иной раз мы сами над собой хохотали до хрипоты. И она, чтобы удобнее бы-
  ло хохотать, выпалив какое-нибудь злое словцо, садилась на корточки,
  опускаясь, как наседка, на свою репу и лук.
   Вечером она приходила беседовать к моему забору. Я до сих пор вижу,
  как однажды, не переставая говорить и смеяться и смотря мне в глаза сво-
  ими смелыми глазами, ищущими слабого места в моем сердце, чтобы заста-
  вить его вскрикнуть, я вижу, как подняв руки, она пригибает к себе виш-
  невую ветвь, отягченную алыми подвесками, образующими гирлянду вокруг ее
  рыжих волос; и, вытянув шею, запрокинув лицо, она, не срывая ягод, отк-
  левывает их от дерева, оставляя висеть косточки. Мгновенный образ, веч-
  ный и совершенный, молодость, жадная молодость, сосущая