лусонная, переполненная желанием; она не открывала глаз, и ее
  рот искал мой рот и отвечал на мои поцелуи. Что произошло со мной? Какая
  странность! Поток страсти бушевал в моих жилах; я был пьян, я сжимал это
  влюбленное тело; добыча, о которой я мечтал, жареный жаворонок падал мне
  прямо в рот... И вот (дурак!) я не посмел ее взять. Какая-то глупая со-
  весть во мне проснулась. Я слишком ее любил, мне было больно думать, что
  она окована сном, что со мною ее тело, но не душа, что моей гордой са-
  довницей я овладею предательски. Я оторвался от счастья, я разомкнул на-
  ши руки, наши губы и все те узы, которые нас оплели. Это было нелегко:
  мужчина - огонь, женщина-пакля, мы оба пылали, я дрожал и пыхтел, как
  тот другой дурак, который победил Антиопу. Наконец, я восторжествовал,
  то есть убежал. Тридцать пять лет спустя я краснею при мысли об этом.
  Ах, глупая молодость!.. Как хорошо думать, что был так глуп когда-то,
  как это освежает сердце!..
   Начиная с этого дня, она стала сущей дьяволицей. Причудливее, чем
  стада три неугомонных коз, изменчивее грез, она то пронзала меня оскор-
  бительным презрением или не желала меня знать, то расстреливала меня
  томными взорами, вкрадчивым смехом; притаясь за деревом, она целилась в
  меня украдкой комком земли. который попадал мне в затылок, если я стоял
  спиной, или - хлоп! - сливовой косточкой прямо в лоб. А потом на гулянье
  щебетала, стрекотала и тараторила то с одним, то с другим.
   Хуже всего было то, что она вздумала, чтобы