е же нам было жаль, потому
  что мы друг друга очень любили.
   - Послушай, - сказал он, - оставь ее мне, Брюньон, она предпочитает
  меня.
   - Нет, говорю, меня.
   - Ну так спросим ее. Оставленный уйдет.
   - По рукам! Пусть выбирает!..
   Да, но извольте требовать от девицы, чтобы она выбрала. Она находит
  слишком большое удовольствие в том, чтобы растягивать ожидание, которое
  позволяет ей мысленно взять и того и другого, и не взять ни одного, и
  ворочать своих воздыхателей на жаровне и так и этак. Она всегда
  увильнет! Когда мы заговаривали об этом с Ласочкой, она хохотала в от-
  вет.
   Мы вернулись в мастерскую, скинули куртки.
   - Ничего другого не остается. Придется одному из нас поколеть.
   Когда мы уже собрались вцепиться друг в друга, Пинон сказал мне:
   - Чмокни меня! Мы дважды облобызались.
   - Теперь начнем! Пляс начался. Пустились мы в него не на шутку. Пинон
  дубасил меня так, что череп налезал на глаза; а я высаживал ему живот
  коленками. Нет злейших врагов, чем друзья. Через несколько минут мы были
  все в крови; и алые струйки, как старое бургундское, текли у нас из но-
  су. Право, не знаю, как бы все это обернулось; но только, наверное, один
  из нас содрал бы с другого шкуру, если бы, по счастию, всполошившиеся
  соседи и мэтр Медар Ланьо, как раз вернувшийся домой, не разняли нас.
  Это далось им нелегко: мы были, как псы; нас пришлось стегать, чтобы мы
  выпустили друг друга. Мэтр Медар взял длинный бич: он нас отхлестал, на-
  давал затрещин, потом