том отчитал. Поколотишь бургундца - он умнеет. Надрав-
  шись вдоволь, становишься философом и легче внемлешь разумным речам.
  Взирали мы друг на друга без особенной спеси. И вот тут-то и втерся тре-
  тий вор.
   Толстый мельник, бритый и рыжий, Жан Жифлар, голова как шар, щеки на-
  дутые, глазенки маленькие, у него был всегда такой вид, точно он трубит
  в трубу.
   - Ну и петухи! - сказал он, прыская со смеху. - Много они выиграют,
  когда из-за этой курицы изорвут друг другу гребешки в клочки! Простофи-
  ли! Да разве вы не видите, что она рада-радешенька, когда вы грызетесь?
  Еще бы, всякой сударушке приятно таскать за собой в подоле влюбленное
  стадо, которое скалится на ее кожу... Хотите добрый совет? Даю вам его
  даром. Помиритесь и плюньте на нее, дети мои; она на вас плюет. Поверни-
  те ей спину, и в путь-дорогу оба. Пусть поскучает. Придется ей, наконец,
  волей-неволей выбирать, и тогда мы увидим, кого из вас она хочет! Ну,
  живо, марш! Только не мешкать! Делать, так сразу! Смелее! Послушайтесь
  меня, добрые люди! Пока вы будете шаркать пыльными башмаками по фран-
  цузским дорогам, я останусь тут, приятели, я останусь тут, вам же на
  пользу: брат брату должен помогать! Я буду следить за красавицей, я буду
  вас осведомлять об ее сетованиях. Как только она выберет, я дам знать
  счастливцу; а другой пусть идет хоть на виселицу... А засим идемте выпь-
  ем! Выпьешь раз, выпьешь вновь, утопишь жажду, память и любовь...
   Мы их утопили так основательно (пили мы, как сапоги),