точно знаю: сейчас ты сообщишь нечто ужасное. Ну давай,
  давай.
   - Шеффилд и студия не хотят никакой шумихи вокруг фильма. Не в их
  интересах, чтобы ты давал интервью и устраивал представления с
  разоблачениями.
   Они знают, что ты можешь это сделать, и не желают оказаться в
  затруднительном положении.
   - Вот как? Наконец мы дошли до существа дела. Все упирается в кассовый
  сбор, в прибыль. Это - предмет их основной гордости, показатель их
  достоинств.
   Немного помолчав, мягким голосом, каким обычно утешают обиженного
  ребенка, Харрис продолжал:
   - Питер, дорогой, вся эта шумиха не повредит их кассовым сборам, не
  уменьшит их доходы ни на один цент. Наоборот, ничто так не привлечет
  внимания к фильму, не создаст вокруг него такого ажиотажа, как то, что ты
  собираешься предпринять.
   - Почему же тогда они волнуются?
   - Потому что они на самом деле хотят избежать неприятностей.
   - Для киношников неприятности такое обычное явление, что они научились их
  не замечать. Я не верю, что причина в этом.
   - Они готовы уплатить тебе всю сумму, причитающуюся по контракту, снять
  твое имя с титров, если ты этого пожелаешь, но вот изменить название они,
  конечно, не могут. Кроме того, тебя ждет добавочное вознаграждение, равное
  половине той суммы, которую тебе выплатили за право экранизации.
   - О господи! - Ченселор был ошеломлен: если верить Джошуа Харрису, он
  должен