ится, о чем и оповещает записка Лонгворта.
  Он хочет, чтобы я поверил в это, а иначе, считает он, я завою так, что душа
  похолодеет.
   - Когда же ты все это обдумал?
   - За те четыре часа, которые я провел на улице. Я этого не сознавал, но
  все звенья складывались в одну цепочку. А когда ты и полицейские беседовали
  там, внизу, мне стала ясна вся картина.
   - Не говори, как писатель, - сказал Морган, отрываясь от бокала.
  "Картина", "звенья цепочки" - все это ерунда!
   - Нет, не ерунда. Ведь и Лонгворт вынужден думать, как писатель. То есть
  он должен думать, как я, разве это не ясно?
   - Нет, не ясно, но продолжай.
   - Лонгворта нужно остановить. Он знает, что мне это известно. Он положил
  начало моей работе, выдавая небольшие дозы информации и один яркий пример,
  иллюстрирующий, что могло бы случиться, если бы досье Гувера еще
  существовали.
   Ты ведь помнишь, что он знаком с этими досье и владеет довольно обширной
  обличающей информацией. Тогда, чтобы быть уверенным, что я действительно
  попался на крючок, он дал еще один пример - о конгрессмене с юга, замешанном
  в изнасиловании негритянки и убийстве, которого не совершал, и теперь
  попавшем в трудное положение. Лонгворт привел свою машину в действие, и я
  оказался в центре событий. Но по ходу дела он понял, что зашел слишком
  далеко Ловушка означала убийство, а на это он не рассчитывал. Осознав все,
  он спас мне жизнь.
   - А тем самым и книгу?