оря, мой отец потерял волю к борьбе. Когда он говорил со
  мной, то казался самым печальным человеком на свете.
   Питер не сразу решился заговорить - так он был взволнован.
   - Что он сказал вам? Что теперь ему вес безразлично?
   - Примерно так. Ему все надоело. Борьба в Пентагоне жестока. Она не дает
  передышки. Больше Оружия, еще больше оружия! Отец говорил, что это как раз
  объяснимо. Люди, занимающие сейчас руководящие посты в нашей армии, молодыми
  офицерами участвовали в войне, которая имела очень важное значение и победу
  в которой одержало оружие. Если бы мы проиграли ту войну, то не было бы
  ничего.
   - Когда вы говорите о войне, которая "имела очень важное значение", то
  имеете в виду...
   - Я, мистер Ченселор, имею в виду, - прервала она его, - что в течение
  пяти лет мой отец высказывался против нашей политики в Юго-Восточной Азии.
  Он использовал любой шанс, который ему предоставлялся. Но он был одинок в
  этой борьбе. Мне кажется, если уж выражаться точно, его следует назвать
  отверженным.
   - Боже праведный! - Мысли Питера вдруг вернулись к его роману о Гувере, к
  прологу. Военачальник, которого он там изобразил, был таким же отверженным,
  как и человек, которого только что описала Элисон Макэндрю.
   - Мой отец не был политическим деятелем. Его суждения - это суждения
  военного человека, а не политика. Он знал, что войну нельзя выиграть
  каким-либо обычным способом, а использование необычных средств