окого смысла. Того
  смысла, которого долгое время была лишена его жизнь.
   Питер поднялся с дивана, потянулся и повращал шеей. Такая у него теперь
  была привычка. Когда появлялась боль в висках, он делал вращательные
  движения головой, и это приносило облегчение. А сейчас боли не было.
  Несмотря на напряжение, которое он пережил за последние сорок восемь часов,
  только в короткие мгновения он ощупал тревогу. И все потому, что в его жизнь
  вошла Эдисон Макэндрю. Дело именно в этом.
   Зазвонил телефон. Он улыбнулся и бросился к нему, будто влюбленный юноша.
   Это, должно быть, Элисон. Никто ведь, кроме нее, не знал, что он в отеле.
  Питер поднял трубку, ожидая, что сейчас она, как-то по особенному
  усмехнувшись, скажет, что никак не может найти такси, что оказалась в
  безлюдном зоопарке, а вокруг рычат звери.
   Голос был женский, но принадлежал он не Элисон. И чувствовалась в нем
  какая-то напряженность и смертельный страх.
   - Что вы наделали? Как вы могли написать обо мне в своей книге? Кто дал
  вам право? Это была Филлис Максвелл. Опять начиналось сумасшествие.
   Он оставил Элисон записку, а на тот случай, если она ее не заметит,
  положил еще одну на стол. На длинные объяснения у него не было времени,
  поэтому он был краток: дело срочное, он должен отлучиться, позвонит при
  первой же возможности, любит ее...
   Филлис Максвелл! Все, что она говорила, было подлинным безумием. И Питеру
  пришлось