.
   Ченселор понял, что Элисон намекала на что-то. Но на что?
   - Ты забегаешь вперед. Я и не думал насчет... - И вдруг ему все стало
  ясно. - Ты имеешь в виду свою мать? Вернее, ее болезнь?
   Элисон закрыла глаза, слезы текли по ее лицу ручьем.
   - Дорогой мой, попытайся понять...
   Питер заставил ее открыть глаза и взглянуть на него:
   - Послушай меня. Кое-что я еще понимаю. Ты никогда не верила тому, что
  говорил тебе отец. Будто мать заболела потому, что чуть было не утонула.
  Почему ты ему не верила?
   - И сейчас не верю... Это страшная, страшная история.
   - Почему ты не веришь? Почему думаешь, что отец лгал тебе?
   - Я слишком хорошо знала его, каждый звук его голоса, каждый жест. Он
  рассказывал мне эту историю раз пятьдесят и всегда требовал, чтобы я
  внимательно слушала его, будто от этого зависело, буду ли я любить мать так
  же, как он любил ее когда-то. Но всегда в его рассказе чувствовалась
  какая-то фальшь, какой-то пробел. Наконец я поняла. Она была обыкновенной
  сумасшедшей, заболела естественным путем. Понимаешь, естественным? А он не
  хотел, чтобы я знала об этом. Теперь тебе ясно?
   Он взял ее руку в свою:
   - Но он мог и скрыть от тебя кое-что, - Что?..
   Зазвонил телефон. Питер взглянул на часы. Было половина четвертого утра.
   "Кому это, черт побери, вздумалось звонить в такое время? Неужели
  О'Брайену?" - подумал Ченселор и поднял трубку.
   - Вы думаете, что таким