увшем трюмо, в средних ящиках которого
  не хватало ручек. То, что он увидел, опечалило его: мертвенно-бледное лицо
  старого, больного человека, седеющая щетина на щеках - он не брился более
  двух суток. Свободное пространство между грязным крахмальным воротничком и
  шеей лишний раз свидетельствовало о его болезни. Жить ему оставалось
  недолго. Но на осуществление задуманного времени вполне достаточно.
   Бромли отвернулся от зеркала и направился к кровати, застеленной грязным
  покрывалом. Обвел взглядом стены и потолок. Повсюду виднелись трещины,
  краска облезла.
   Они, вероятно, считали, что загнали его в ловушку. но их самонадеянность
  была неоправданной. У него имелись должники. Он слишком долго служил в
  Вашингтоне, контролируя расход крупных сумм, и за это врем ч ему пришлось
  иметь дело со многими людьми. Все совершалось по принципу: ты - мне, я -
  тебе, и в большинстве случаев этот принцип срабатывал. В общем Бромли
  гордился своей службой, ведь за ее период он сделал много хорошего. Но было
  и такое, чем гордиться не стоило. Например, случай с тем негодяем, который
  предоставил ему сведения, необходимые для разоблачения жуликов в
  министерстве обороны. Именно к его помощи и собирался теперь прибегнуть
  Бромли. Если этот тип откажется помочь, он пригрозит позвонить в редакцию
  "Вашингтон пост", и тот вынужден будет согласиться.
   Бромли взял с кровати пиджак, надел его, вышел на грязную