ытался определить национальную принадлежность
  каждого. Сделанные им выводы очень часто ложились в основу, его решений.
   Рамирес закончил свой рассказ. Ченселор хранил молчание. Он был слишком
  взволнован, чтобы продолжать разговор. В словах собеседника он улавливал и
  правду, и ложь.
   - Значит, вы хорошо знали генерала, - проговорил наконец Питер.
   - Достаточно хорошо, чтобы понять его вероломную душу.
   - А жену его вы знали?
   Рамирес снова напрягся, но это напряжение исчезло почти мгновенно.
   - Это печальный случай. Несчастная, психически неуравновешенная женщина.
   Пустышка, у которой было слишком много слуг и слишком мало забот, да к
  тому же алкоголичка. Она свихнулась...
   - Я не знал, что она была алкоголичкой.
   - Дело не в терминологии.
   - Разве не было несчастного случая, когда она едва не утонула?
   - С ней разные "происшествия" случались, среди них и несколько дурного
  свойства, насколько мне известно. Но, с моей точки зрения, самым крупным
  несчастьем было ее безделье. Вообще-то я знаю о ней очень немного.
   И снова Питер почувствовал, что Рамирес лжет. Бригадный генерал, видимо,
  хорошо знал мать Элисон, но предпочитал ничего не рассказывать. "Пусть будет
  так", - решил Ченселор и вспомнил слова Барака: "Не о нем, а о ней. Он
  только приманка..."
   - Это все, что вы хотели мне сообщить? - спросил Питер.
   - Да, я честно поведал вам все. А что вы слышали о Часоне?
   - Слышал, что там произошла