к
  двери и распахнула ее. Моя комната выходила на площадку над холлом. Там,
  внизу, толпились люди, в основном военные, но были и гражданские. Всего не
  более десяти человек. Они суетились, звонили по телефону, переговаривались
  по рации.
   Вдруг открылась входная дверь и на носилках внесли мать. Она была укрыта
  простыней, на которой алели кровавые пятна. Ее лицо было белое как бумага...
   Взгляд застывший, как у мертвеца... По подбородку стекали струйки
  крови... В тот момент, когда мать вынесли на свет, она неожиданно
  зашевелилась, вскрикнула и замотала головой... Все ее тело начало
  извиваться. Только благодаря ремням она не упала с носилок. Я закричала и
  бросилась вниз, но какой-то майор (это был красивый негр) остановил меня,
  взял на руки и прижал к себе, все время убеждая, что все будет хорошо. Майор
  не разрешил мне подойти к матери и оказался прав. У нее была истерика, и она
  все равно не узнала бы меня. Носилки опустили на пол, ремни отстегнули...
  Врач разорвал кусок какой-то материи, достал шприц, сделал матери укол, и
  через несколько секунд она затихла. Я расплакалась, стала спрашивать, что
  случилось, но меня никто не слушал. Майор отнес меня наверх, в мою комнату,
  и уложил в постель. Он долго сидел со мной, успокаивал и рассказал, что
  произошел несчастный случай, что сейчас мать больна, но скоро поправится.
  Однако я понимала, что она не поправится никогда.
   Потом меня отвезли