ень".
  
  ***
  
   День был отвратительный: хмурое, закрытое облаками небо, сырой, тяжелый
  воздух. Моросящий дождь, казалось, вот-вот разойдется и превратится в
  ливень.
   На площади перед Капитолием собралось множество народа. К шуму толпы
  примешивалось негромкое пение сторонников мира, оттесненных за барьер,
  подальше от здания конгресса. По мере того как усиливался дождь, Их пение
  становилось все громче.
   То здесь, то там щелкали раскрывающиеся зонты, и круги черной материи
  скрывали безучастные, равнодушные лица, скучные, недовольные глаза.
  Казалось, сам день делает людей раздражительными. В воздухе витал какой-то
  непонятный, но явственно ощутимый страх. Так воздействовало на собравшихся
  наследие человека, тело которого в эту минуту везли на огромном катафалке. И
  вот, свернув с обсаженной деревьями аллеи, похоронная процессия с
  двадцатиминутным опозданием вступила на площадь.
   Хотя толпа стояла в стороне от ее маршрута, как только лошади, тянувшие
  катафалк, приблизились, все, как один, отпрянули назад. "Вот еще одно
  проявление страха", - подумал Стефан Варак.
   По обеим сторонам ступеней, которые вели в ротонду, по стойке "смирно"
  застыл почетный караул: потемневшая от дождя форма, сосредоточенный взгляд.
   Одиннадцать тридцать. Тело Джона Эдгара Гувера будет находиться в здании
  конгресса США в течение всего дня и ночи. Еще ни разу в истории страны ни
  одно гражданское лицо