.
   Лишь только поэт или безумец мог бы отдать должное тем звукам, которые
  доносились до людей Легресса, продиравшихся сквозь болотистую чащу по
  направлению к красному свечению и глухим ударам тамтама. Есть, как известно,
  звуки, присущие животным, и звуки, присущие человеку; и жутко становится,
  когда источники их вдруг меняются местами. Разнузданные частники оргии были
  в состоянии звериной ярости, они взвинчивали себя до демонических высот
  завываниями и пронзительными криками, прорывавшимися сквозь толщу ночного
  леса и вибрировавшими в ней, подобно смрадным испарением из бездны ада.
  Время от времени беспорядочное улюлюканье прекращалось, и тогда слаженный
  хор грубых голосов начинал распевать страшную обрядовую фразу:
   "Пх'нглуи мглв'нафх Цтулху Р'льех вгах'нагл фхтагн".
   Наконец полицейские достигли места, где деревья росли пореже, и перед
  ними открылось жуткое зрелище. Четверо из них зашатались, один упал в
  обморок, двое в страхе закричали, однако крик их, к счастью, заглушала
  безумная какофония оргии, Легресс плеснул болотной водой в лицо потерявшему
  сознание товарищу и вскоре все они стояли рядом, дрожа и почти
  загипнотизированные ужасом.
   Над поверхностью болота располагался травянистый островок, площадью
  примерно в акр, лишенный деревьев и довольно сухой. На нем в данный момент
  прыгала и извивалась толпа настолько уродливых представителей человеческой
  породы, которых могли представить и изобразить разве что художники самой
  причудливой