ости, эти воспоминания нашли
  воплощение в снах, в барельефе, и в этой жуткой статуе, которую я увидел
  сегодня; таким образом его мистификация была ненамеренной". Молодой человек
  относился к тому типу людей, чья склонность к аффектации и дурные манеры
  раздражали меня; однако, это ничуть не мешало отдать должное его таланту и
  искренности. Мы расстались вполне дружески и я пожелал ему всяческих
  успехов, которых несомненно заслуживал его художественный дар.
   Проблема таинственного культа продолжала меня волновать, время от
  времени мне давалось встретиться с коллегами деда и узнать их точку зрения
  на его истоки. Я посетил Новый Орлеан, побеседовал с Легрессом и другими
  участниками того давнего полицейского рейда, увидел устрашающий каменный
  символ и даже смог опросить кое-кого из живых пленников-уродцев. Старик
  Кастро, к сожалению, умер несколькими годами раньше. То, что я смог получить
  из первых рук, подтвердило известное мне из рукописи моего деда и, тем не
  менее, вновь взволновало меня; теперь уже я не сомневался, что напал на след
  совершенно реальной, исключительно тайной и очень древней религии, научное
  открытие которой сделает меня известным антропологом. Моей тогдашней
  установкой по-прежнему оставался абсолютный материализм (хотелось бы мне,
  чтобы и теперь он сохранился), и меня крайне раздражало своей
  непозволительной алогичностью совпадение по времени невероятных сновидений и
  событий, в том числе отраженных и в газетных вырезках, которые