которые собрал
  покойный профессор Эйнджелл.
   И вот тогда я начал подозревать, а сегодня уже могу утверждать, что я
  это знаю -- смерть моего деда была далеко не естественной. Он упал на узкой
  улочке, идущей вверх по холму, кишмя кишащей всякими заморскими уродами,
  после того, как его толкнул моряк-негр, Я не забыл, что среди служителей
  культа в Луизиане было много людей смешанной крови и моряков, и меня
  нисколько не удивили сообщения об отравленных иголках и других тайных
  методах, столь же бесчеловечных и древних, как тайные обряды и ритуалы. Да,
  в самом деле, Легресса и его людей никто не тронул, однако, в Норвегии
  загадочной смертью закончил свой путь моряк, бывший свидетелем подобной
  оргии. Разве не могли сведения о тщательных расследованиях, которые
  предпринял мой дед после получения данных о снах скульптора, достичь чьих-то
  ушей? Я думаю, что профессор Эйнджелл умер потому, что слишком много знал
  или, по крайней мере, мог узнать слишком много. Суждено ли мне уйти так же,
  как ему, покажет будущее, ибо я уже сейчас знаю слишком многое...
  
  
   III. Морское безумие
  
   Если бы небесам захотелось когда-нибудь совершить для меня благодеяние,
  то таковым стало бы полное устранение последствий случайного стечения
  обстоятельств, которое побудило меня бросить взгляд на одну бумагу. В иной
  ситуации ничего не могло бы заставить меня посмотреть на этот старый номер
  австралийского журнала "Сиднейский бюллетень" от 18 апреля 1925 года. Он
  ускользнул от