гигантским монстром, в этот же день
  архитектор сходит с ума, а скульптор неожиданно впадает в горячечный бред! А
  что же сказать по поводу шторма 2 апреля -- дня, когда все сны о сочащемся
  влагой городе неожиданно прекращаются и когда Уилкокс чудесным образом
  избавляется от странной лихорадки? Что все это означает -- наряду с намеками
  старого Кастро об ушедших под толщу вод Старейшинах, пришедших со звезд, и
  их грядущем царствовании; культе верующих в них и их способности владеть
  сновидениями? Неужели я балансирую на самом краю космического ужаса,
  лежащего за пределами того, что может постичь и вынести человек? Если это
  так, то второе апреля каким-то образом остановило ту чудовищную угрозу,
  которая уже начала осаду души Человечества.
   В тот же вечер, отправив несколько телеграмм, я попрощался со своим
  хозяином и сел на поезд до Сан-Франциско. Менее, чем через месяц я уже был в
  Данедине, где, однако, мало что было известно о странных служителях
  небывалого культа, которые порой захаживали в портовые таверны, Разного рода
  отбросы общества были слишком банальной темой для упоминания; хотя ходили
  смутные слухи относительно одного путешествия, совершенного этими уродцами в
  глубь острова, во время которого с отдаленных холмов были слышны
  приглушенные звуки барабана и виднелись красные языки
   пламени.
   В Окленде я узнал, что по возвращении Йохансена его русые волосы
  оказались совершенно седыми; вернувшись после поверхностного и неполного
  допроса