ие домой в старый дом у Эдеберга. Он не в
  состоянии был рассказать о случившемся -- его приняли бы за сумасшедшего.
  Перед смертью он должен был описать происшедшее, но так, чтобы жена ничего
  не узнала. Смерть представлялась ему благодеянием, если только она могла все
  стереть из его памяти. Таков был документ, который я прочел, и затем положил
  в жестяной ящик рядом с барельефом и бумагами профессора Эйнджелла. Сюда же
  будут помещены и мои собственные записи -- свидетельство моего здравого
  рассудка и, таким образом, соединится в единую картину то, что, как я
  надеюсь, никто больше не сможет собрать воедино. Я заглянул в глаза
  вселенского ужаса и с этих пор даже весеннее небо и летние цветы отравлены
  для меня его ядом. Но, я думаю, что мне не суждено жить долго. Так же, как
  ушел из жизни мой дед, как ушел бедняга Йохансен, так же предстоит покинуть
  этот мир и мне, Я слишком много знаю, а ведь культ все еще жив.
   Цтулху тоже еще жив, и, как я предполагаю, снова обитает в каменной
  бездне, хранящей его с тех времен, как появилось наше солнце. Его проклятый
  город вновь ушел под воду, ибо "Неусыпный" беспрепятственно прошел над этим
  местом после апрельского шторма; но его служили на земле все еще вопят,
  танцуют и приносят человеческие жертвы вокруг увенчанных фигурками идола
  монолитов в пустынных местах. Должно быть, он пока еще удерживается в своей
  бездонной черной пропасти, иначе весь мир сейчас кричал бы от страха и бился
  в припадке безумия. Кто знает исход? Восставший может