ногами по
  полу, призывая меня. Он сыпал проклятиями, голос его стал невероятно
  сиплым и дребезжащим. Я изо всех сил старался сделать хоть что-нибудь,
  но мои дилетантские потуги не принесли никакого успеха. Когда же я
  привел механика из расположенного неподалеку круглосуточно работающего
  гаража, то выяснилось, что до утра все равно ничего сделать нельзя,
  потому что необходимо достать новый поршень. Ярость и ужас обреченного
  отшельника перешли все границы и, казалось, стали раздирать изнутри
  распадающуюся оболочку; доктор вдруг судорожно зажал глаза ладонями и
  опрометью бросился в ванную. В комнату он возвратился с плотно
  забинтованной головой, слепо ощупывая воздух руками; глаз его я уже
  больше никогда не увидел.
   Температура в комнате заметно поднималась. Около пяти пополуночи
  доктор заперся в ванной, а меня услал в город с категорическим наказом
  скупать для него весь лед, какой удастся разыскать в ночных аптеках и
  закусочных. Всякий раз, возвращаясь из не всегда удачных походов, я
  сваливал добычу у запертой двери ванной комнаты и слышал доносящийся
  из-за нее несмолкающий плеск воды, и глухую хриплую мольбу: "Еще...
  еще!". И я вновь бросался на поиски льда.
   Наконец, рассвело. Утро сулило теплый день. Один за другим
  открывались магазины. Хозяева лавок поднимали жалюзи. Я попросил
  Эстебана помочь мне либо носить лед, пока я буду добывать поршень,
  либо заказать поршень, пока я таскаю лед. Но, послушный наущениям
  матери, мальчишка наотрез отказался помогать.