вдруг устремились бы в каменный замок.
   Вечером, поговорив, как обычно, со слугой, я ушел в спальню западной
  башни, которую выбрал для себя. Из кабинета в нее вела старая каменная
  лестница и короткая галерея, отделанная заново. Сама спальня была круглая, с
  высоким потолком, со стенами без деревянной обшивки, но задрапированным
  гобеленами, которые я сам выбрал в Лондоне.
   Впустив в комнату Ниггермана, я закрыл тяжелую готическую дверь,
  разделся при свете электрической лампочки, имитирующей свечу, потом выключил
  свет и улегся на кровати с пологом, а в ногах у меня поместился Ниггерман.
  Полог я не задернул и лежал, глядя в узкое окошко. В небе потухала заря, и
  ажурные узоры окна красиво проступали сквозь шторы.
   Должно быть, я заснул, потому что помню, что из приятного забытья меня
  вывело резкое движение вскочившего со своего места кота. Я увидел в тусклом
  свете его силуэт - голова вытянута вперед, передние лапы чуть подогнуты,
  задние выпрямлены и напряжены. Он, не отрываясь, смотрел куда-то в стену,
  западнее окна. Сначала я не увидел там ничего особенного, но все же мое
  внимание оказалось прикованным к той же точке.
   Приглядевшись, я понял, что кот волновался не напрасно. Мне показалось,
  что драпировки на стенах двигаются, но утверждать это не могу. В чем я могу
  поклясться, так это в том, что за ними я слышал тихую возню, похожую на
  мышиную или крысиную. Через секунду кот прыгнул на один из гобеленов и
  сорвал его на пол, обнажив старую стену, на подновленной