й штукатурке которой
  не было никаких грызунов.
   Ниггерман, раздирая когтями гобелен и пытаясь время от времени
  просунуть лапу между стеной и дубовым полом забегал вдоль стены. Он ничего
  не нашел и нехотя вернулся ко мне на кровать. Я за все это время не двинулся
  с места, но заснуть потом уже не мог.
   Утром я опросил всех слуг, но никто не заметил ничего странного, лишь
  кухарка вспомнила, что кошка, спавшая у нее в комнате на подоконнике, вдруг
  взвыла, разбудив ее, а потом выскочила в открытую дверь и понеслась вниз по
  лестнице. Я подремал до обеда, а потом поехал к капитану Норрису, который
  был заинтригован моим рассказом. Эти происшествия - сколь незначительные,
  столь и необычные, - будили его воображение, и он тут же припомнил некоторые
  местные мистические поверья. Основываясь на них, Норрис дал мне крысиный яд
  и несколько мышеловок, и по приезде домой я послал слуг расставить их по
  замку.
   Заснул я рано, но вскоре пробудился от страшного сна. С большой высоты
  я смотрел в полуосвещенный грот, где, по колено в грязи, белобородый
  демон-свинопас гонял каких-то полуистлевших, дряблых зверей, вид которых
  вызвал у меня неописуемое отвращение. Затем он остановился, кивнул кому-то
  головой. Тут же огромная стая крыс скатилась с края пропасти, чтобы пожрать
  и его, и зверей.
   Меня разбудили движения Ниггермана, который, как обычно, спал у меня в
  ногах. Мне сразу стало ясно, почему он выгибает спину, шипит и, выпуская
  когти, царапает мне ноги, - отовсюду слышалось,