как по замку шныряют
  огромные, голодные крысы. Заря потухла, и в темноте я не мог разглядеть -
  двигаются ли уже восстановленные драпировки, и поэтому поскорее включил
  свет.
   Как только лампочка зажглась, я увидел, что все гобелены колышутся
  таким образом, что их оригинальные узоры напоминают пляску смерти. Это
  движение, а вместе с ним и звуки прекратились в один момент. Вскочив с
  кровати, я схватил ручку от металлической грелки с углями, пошуровал ей за
  гобеленам и приподнял один их них. Там ничего не было, только оштукатуренная
  стена, даже кот перестал нервничать. Я осмотрел поставленную в моей спальне
  мышелову. Все ходы захлопнулись, но мышеловка была пуста: даже клочка шерсти
  не осталось.
   О том, чтобы снова лечь спать, не могло быть и речи, и поэтому я, взяв
  свечу, пошел с котом по галерее к лестнице, спускающейся в мой кабинет. Но
  едва мы дошли до каменных ступенек, как Ниггерман ринулся вперед и исчез.
  Когда я сам сошел в кабинет, то сразу же услышал звуки, которые невозможно с
  чем-либо спутать.
   Дубовые панели кишели крысами, а Ниггерман метался с яростью охотника,
  теряющего добычу. Я зажег свет, но на этот раз шум не прекратился. Крысы
  продолжали свои игрища, топая с такой силой, что я мог определить общее
  направление их движения. Происходила грандиозная миграция этих животных
  откуда-то сверху в подвал, или еще глубже.
   Я услышал шаги в коридоре, распахнулась дверь и появились двое слуг,
  Оказалось, что и все остальные кошки вдруг начали шипеть