ствовал, что все мое существо необъяснимым образом противится этому.
  Чувство долга и ответственности за возложенное поручение заставили меня
  наконец двинуться дальше. На всем протяжении моего пути через пустошь я не
  встретил ни малейших признаков растительности. Повсюду, насколько хватало
  глаз, недвижимо, не колышимая ни единым дуновением ветра, лежала
  мельчайшая серая пыль или, если угодно, пепел. В непосредственной близости
  от пустоши деревья имели странный, нездоровый вид, а по самому краю
  выжженного пятна стояло и лежало немало мертвых гниющих стволов. Как ни
  ускорял я шаг, а все же успел заметить справа от себя груду потемневших
  кирпичей и булыжника, высившуюся на месте обвалившегося дымохода и еще
  одну такую же кучу там, где раньше, по всей видимости, стоял погреб.
  Немного поодаль зиял черный провал колодца, из недр которого вздымались
  зловонные испарения и окрашивали проходящие сквозь них солнечные лучи в
  странные, неземные тона.
   После пустоши даже долгий, изнурительный подъем под темными сводами
  чащобы показался мне приятным и освежающим, и я больше не удивлялся тому,
  что, стоит разговору зайти об этих местах, жители Аркхэма переходят на
  испуганный шепот. В наступивших сумерках никакая сила не смогла бы
  подвигнуть меня на возвращение прежним путем, а потому я добрался до
  города по более долгой, но зато достаточно удаленной от пустоши южной
  дороге.
   Вечером я принялся расспрашивать местных старожилов об Испепеленной
  Пустоши и о том, что