о
  облегчения, как будто он только и желал, чтобы мрачные вековые долины, где
  прошла его жизнь, исчезли навсегда. "Конечно, их лучше затопить, мистер, а
  еще лучше - если бы их затопили тогда, сразу же после "страшных дней". И
  вот тут-то, после этого неожиданного вступления, он понизил голос до
  доверительного хриплого шепота, подался корпусом вперед и, выразительно
  покачивая дрожащим указательным пальцем правой руки, начал свой рассказ.
   Я безмолвно слушал и по мере того, как его дребезжащий голос все больше
  завладевал моим сознанием, ощущал невольный озноб. Не раз мне приходилось
  помогать рассказчику находить потерянную нить повествования, связывать
  воедино обрывки научных постулатов, слепо сохраненные его слабеющей
  памятью из разговоров приезжих профессоров. Когда старик закончил, я более
  не удивлялся ни тому, что он слегка тронулся умом, ни тому, что жители
  Аркхэма избегают говорить об Испепеленной Пустоши.
   На следующий день я уже возвращался в Бостон сдавать свои полномочия. Я
  не мог заставить себя еще раз приблизиться к этому мрачному хаосу чащоб и
  крутых склонов или хотя бы взглянуть в сторону серого пятна Испепеленной
  Пустоши, посреди которой, рядом с грудой битого кирпича и булыжника,
  чернел бездонный зев колодца...
   По словам Эми, все началось с метеорита, с этого белого полуденного
  облака, этой цепочки взрывов по всему небу и, наконец, этого огромного
  столба дыма, выросшего над затерянной в дебрях леса лощиной. К вечеру
  всему Аркхэму стало известно: порядочных