еханика, очертя голову,
  неслись прочь из этого адского места, чтобы дать бессвязные объяснения
  в ближайшем полицейском участке. Написанное в предсмертной записке
  казалось более чем неправдоподобным при свете яркого солнца, при
  поднимающемся от асфальта забитой машинами Четырнадцатой улицы реве
  грузовиков и шелесте шин автомобилей, врывающемся в окно, но я,
  признаюсь, поверил каждому слову -- тогда. Верю ли я в это сейчас?..
  Откровенно говоря, не знаю. Над некоторыми явлениями лучше не
  задумываться, чтобы сохранить здравый рассудок, поэтому лишь повторю,
  что с той поры ненавижу запах аммиака и чувствую дурноту, как только
  повеет холодом.
   "Вот и конец, -- корчились зловонные каракули, -- лед кончился,
  этот парень заглянул и бросился наутек. С каждой минутой теплеет, и
  ткани больше не держатся. Вы ведь помните, что я рассказывал о силе
  воли, активности нервов и сохранении жизнеспособности тела после
  прекращения деятельности органов. Теория хороша, но до определенного
  предела. Я не предвидел опасности постепенного распада. Доктор Торрес
  понял это, и умер от потрясения. Он не перенес того, что был вынужден
  совершить. Получив мое письмо, он спрятал меня в укромном темном месте
  и выходил. Однако органы моего тела к жизни возродить не удалось.
  Доктору Торресу ничего иного не оставалось, как прибегнуть к моему
  методу искусственной консервации. Поэтому знайте: Я УМЕР ЕЩЕ ТОГДА,
  ВОСЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД!"
  
  
   Перевод