дь волос на память своей
  семье в Германии, на случай, если я спасусь, но он снова расхохотался.
  Итак, он вскарабкался по трапу, я подошел к рычагам и через положенные
  интервалы совершил то, что обрекало его на смерть. Когда я увидел, что его
  больше нет в лодке, то включил прожектор в попытке увидеть Кленце
  последний раз; мне хотелось убедиться, расплющило его давлением или тело
  осталось неповрежденным, как тела этих необычайных дельфинов. Однако
  успеха я не добился, ибо дельфины плотно сбились вокруг рубки.
   Вечером я пожалел, что не вынул незаметно фигурку из кармана бедного
  Кленце, потому что меня очаровывало даже воспоминание о ней. Я не мог
  забыть о юношеской прекрасной голове в венке из листьев, хотя натура у
  меня совсем не артистическая. Мне было также грустно, что не с кем
  поговорить. Кленце, хотя и не ровня мне по уму, был все же лучше, чем
  ничего. В эту ночь я плохо спал и думал, когда же придет конец. Шансов
  спастись у меня совсем мало.
   На следующий день я поднялся в рубку и начал обычное исследование с
  помощью прожектора. С севера вид был тот же, что и все четыре дня, но я
  ощущал, что дрейф У-29 стал медленнее. Когда я направил луч на юг, то
  заметил, что океанское дно впереди заметно понизилось. В некоторых местах
  проглядывали очень правильные каменные блоки, как будто уложенные
  искусственно. Лодка не сразу погрузилась на большую глубину, и мне
  пришлось приспосабливаться, чтобы прожектор мог светить вертикально вниз.
  От