по Европе бродили пещерные люди, а Нил тек в океан,
  никем не созерцаемый. Другие, ведомые этими заметками, - если их
  когда-нибудь найдут - должны развернуть перед человечеством тайны, на
  которые я могу только намекать. Я вернулся в лодку, когда батареи стали
  садиться, решив на следующий день исследовать пещерный храм.
   Семнадцатого августа величайшее из разочарований постигло меня: я
  обнаружил, что материалы, необходимые для перезарядки фонаря, погибли в
  июньском бунте. Моя ярость была беспредельной, но немецкий здравый смысл
  запрещал мне рисковать, неподготовленным ступая в непроглядную тьму, где
  могло оказаться логово неописуемого морского чудовища или лабиринт, из
  чьих извивов я никогда не выберусь. Все, что я мог - включить слабеющий
  прожектор У-29 и с его помощью взойти по ступеням и изучить наружную
  резьбу. Столб света упирался в проход снизу вверх, и я старался разглядеть
  что-нибудь, но бесполезно. Не было видно даже крыши: и хотя я сделал шаг
  или два вовнутрь, проверив сначала пол, дальше идти не посмел. Более того,
  впервые в жизни я испытывал ужас. Я начал понимать, откуда возникали
  некоторые настроения бедного Кленце, потому что хотя храм все больше
  притягивал меня, я испытывал перед его глубинами слепой ужас. Возвращаясь
  в субмарину, я выключал свет и думал в темноте. Электричество надо было
  беречь для срочных случаев.
   Субботу, восемнадцатого, я провел в полной тьме, терзаемый мыслями и
  воспоминаниями, грозившими побороть мою немецкую волю.