большей частью
  чудовищных идеограмм, воспроизведенных им. Нельзя было отрицать, что эти
  рассказы, в которых совершенно определенно упоминались цилиндр и рулон,
  имели явную связь с предметами, хранившимися в музее. Однако рассказы эти
  были до того экстравагантны, говорили о таких незапамятных временах и
  таких фантастических аномалиях древнего исчезнувшего мира, что им можно
  было не столько верить, сколько ими восхищаться.
   Конечно, широкая публика была увлечена, потому что выдержки из статьи
  появились в прессе всего мира. Повсюду публиковались иллюстрированные
  статьи, повествующие о легендах "Черной Книги", распространяющиеся об
  ужасах мумии и о сходстве иероглифов и рисунков на цилиндре с символами,
  приведенными фон Юитцем. Они раздували безумную и бесстыдную
  сенсационность, пропагандируя невероятные теории и гипотезы. Число
  посетителей музея утроилось, и всеобщий интерес подтверждался избытком
  почты, которую мы получали. Почты, в основном, глупой и гротескной.
  Похоже, что мумия и ее происхождение соперничали с великим кризисом,
  который был главным предметом разговоров в 1931 и 1933 годах. Что же
  касается меня, то главным эффектом этого коллективного безумия оказалось
  желание прочитать чудовищную книгу Фон Юитца в более позднем издании.
  Чтение вызвало у меня головокружение и тошноту, и я рад, что не
  познакомился с отвратительным, более полным, неочищенным текстом.
  
  
   Архаическое эхо, отразившееся в "Черной Книге", так близко