и не переставали говорить об
  изменениях в самой мумии, публика вроде бы начала сомневаться и даже
  испытывать страх к тому, что недавно вызывало ее болезненной любопытство.
  Над музеем словно нависла зловещая аура, и число посетителей постепенно
  сократилось до нормального. При уменьшении наплыва стали еще более заметны
  странные Иностранцы, продолжавшие бывать в наших залах. Их число,
  казалось, не изменилось.
   Восемнадцатого ноября перуанец индейской крови вдруг упал в
  конвульсиях перед мумией, а потом кричал на больничной койке:
   - Она пыталась открыть глаза! Т'юог хотел открыть глаза и посмотреть
  на меня!
   Я уже совсем было собрался удалить мумию из зала, однако собрание
  наших администраторов, не желающих ничего менять, уговорило меня не делать
  этого. Но я понимал, что музей начинает приобретать мрачную репутацию в
  нашем тихом и строгом квартале. После инцидента с перуанцем я отдал приказ
  сторожам, чтобы те не позволяли кому-либо задерживаться перед чудовищной
  реликвией с Тихого океана более чем на три-четыре минуты.
   Двадцать четвертого ноября, после закрытия музея, в семнадцать часов
  вечера, один из сторожей заметил, что веки мумии чуть-чуть приподнялись.
  Стал заметен узкий серпик роговицы каждого глаза, но и это было
  чрезвычайно интересно. Поспешно вызванный доктор Мор собирался через лупу
  осмотреть эти крошечные серпики, но пергаментные веки вдруг снова
  закрылись. Все усилия поднять их были тщетны. Таксидермист не рискнул
  применить