нение очень странно исчезало, когда мы передавали из рук в руки
  свиток с иероглифами. Время от времени я чувствовал, как эти странные
  глаза определенно притягивают мой взгляд, и, когда я, осмотрев трупы,
  повернулся к мумии, у меня создалось впечатление, что на стеклянной
  поверхности зрачков, темных и удивительно сохранившихся, я улавливаю
  что-то очень странное. Чем больше я смотрел, тем больше попадал под их
  чары. В конце концов я спустился в свой кабинет, невзирая на странное
  легкое окостенение моих членов, чтобы взять большую лупу. С этим
  инструментом я предпринял основательный осмотр застывших зрачков, в то
  время как другие с интересом столпились вокруг.
   До этого момента я скептически относился к теории, согласно которой
  на сетчатке отпечатываются сцены или предметы, которые видела жертва перед
  смертью. Но едва я бросил взгляд через лупу, я увидел в остекленевших
  глазах отнюдь не отражение зала, а нечто совсем другое. Вне всякого
  сомнения, сцена, запечатлевшаяся на сетчатке, представляла собой то, что
  видели эти глаза перед смертью в незапамятные времена. Сцена эта,
  казалось, медленно рассеивалась, и я лихорадочно прилаживал линзу, чтобы
  увеличить изображение. Впрочем, оно и так должно было быть отчетливым,
  хотя и мелким, коль скоро оно отреагировало на какое-то колдовство двоих
  людей и заставило их умереть от страха. Благодаря дополнительной линзе я
  смог различить многие детали, которых раньше не заметил, и окружавшие меня
  люди молча