шие каменные склепы
  глубоко под землей, среди глыб фундамента. Для моего изуродованного
  воображения они были реальней живых существ, чьи образы я находил на
  цветных рисунках в древних замшелых книгах, - тех книгах, благодаря
  которым я знаю все, что я знаю. У меня не было учителей, меня никто не
  подгонял и не наставлял; все эти годы я не слышал звуков человеческого
  голоса - даже собственного. Мне не приходило в голову читать вслух.
   В замке не было зеркал, и я представлял себя похожим на портреты
  молодых людей из книг. Я ощущал себя молодым, ведь я так мало помнил.
   Я перебирался через ров с гниющей водой и шел в лес, где под темными
  безмолвными деревьями грезил о том, что прочел в книгах. Я представлял
  себя в гуще веселых толп, в том солнечном мире, что лежит за бесконечным
  лесом.
   Я пытался вырваться отсюда, но стоило мне отойти от замка, как
  сумерки сгущались, ужас пропитывал воздух, и я опрометью бросался назад,
  страшась заблудиться в немых лабиринтах теней.
   В этом нескончаемом полумраке я жил, мечтал и надеялся - сам не зная
  на что. И когда, истомленный сумрачным одиночеством, я не смог больше
  сдерживать исступленного стремления к свету, я простер руки к одинокой
  черной полуразрушенной башне, вздымающейся в неведомое небо. Я решился
  взобраться на башню, даже рискуя разбиться - лучше увидеть небо и
  погибнуть, чем существовать в вечной тьме.
   В сырой полумгле я взобрался по древним выщербленным ступеням, а
  после продолжил