ыл вызван случайным соединением воедино
  разрозненных фрагментов -- в данном случае одной старой газетной заметки и
  записок умершего профессора. Я надеялось; что никому больше не удастся
  совершить подобное соединение; во всяком случае, если мне суждена жизнь, то
  я никогда сознательно не присоединю ни одного звена к этой ужасающей цепи.
  Думаю, что и профессор тоже намеревался хранить в тайне то, что узнал, и
  наверняка уничтожил бы свои записи, если бы внезапная смерть не помешала
  ему.
   Первое мое прикосновение к тому, о чем пойдет речь, случилось зимой
  1926-27 года, когда внезапно умер мой двоюродный дед, Джордж Геммел
  Эйнджелл, заслуженный профессор в отставке, специалист по семитическим
  языкам Брауновского университета в Провиденсе, Род-Айленд. Профессор
  Эйнджелл получил широкую известность как специалист по древним письменам, и
  к нему часто обращались руководители крупнейших музеев; поэтому его кончина
  в возрасте девяноста двух лет не прошла незамеченной. Интерес к этому
  событию значительно усиливали и загадочные обстоятельства, его
  сопровождавшие. Смерть настигла профессора во время его возвращения с места
  причала парохода из Ньюпорта; свидетели утверждали, что он упал,
  столкнувшись с каким-то негром, по виду -- моряком, неожиданно появившимся
  из одного из подозрительных темных дворов, выходивших на крутой склон холма,
  по которому пролегал кратчайший путь от побережья до дома покойною на
  Вильямс-стрит. Врачи не могли обнаружить