аружить каких-либо следов насилия на теле,
  и, после долгих путаных дебатов, пришли к заключению, что смерть наступила
  вследствие чрезмерной нагрузки на сердце столь пожилого человека, вызванной
  подъемом по очень крутому склону. Тогда я не видел причин сомневаться в
  таком выводе, однако впоследствии кое-какие сомнения у меня появились -- и
  даже более: в конце концов я счел его маловероятным.
   Будучи наследником и душеприказчиком своего двоюродного деда, который
  умер бездетным вдовцом, я должен был тщательно изучить его архивы; с этой
  целью я перевез все папки и коробки к себе в Бостон. Основная часть
  отобранных мною материалов была впоследствии опубликована Американским
  Археологическим Обществом, но оставался еще один ящик, содержимое которого я
  нашел наиболее загадочным и который не хотел показывать никому. Он был
  заперт, причем я не мог обнаружить ключ до тех пор, пока не догадался
  осмотреть личную связку ключей профессора, которую тот носил с собой в
  кармане. Тут мне, наконец, удалось открыть ящик, однако, сделав это, я
  столкнулся с новым препятствием, куда более сложным. Ибо откуда мне было
  знать, что означали обнаруженный мной глиняный барельеф, а также
  разрозненные записи и газетные вырезки, находившиеся в ящике? Неужели мой
  дед в старости оказался подвержен самым грубым суевериям? Я решил найти
  чудаковатого скульптора, несомненно ответственного за столь очевидное
  расстройство прежде трезвою рассудка старого ученого.
   Барельеф