представлял собой неправильный четырехугольник толщиной менее
  дюйма и площадью примерно пять на шесть дюймов; он был явно современного
  происхождения. Тем не менее изображенное на нем ничуть ни отвечало
  современности ни по духу, ни по замыслу, поскольку, при вшей причудливости и
  разнообразии кубизма и футуризма, они редко воспроизводят ту загадочную
  регулярность, которая таится в доисторических письменах. А в этом
  произведении такого рода письмена безусловно присутствовали, но я, несмотря
  на знакомство с бумагами и коллекцией древних рукописей деда, не мог их
  идентифицировать с каким-либо конкретным источником или хотя бы получить
  малейший намек на их отдаленную принадлежность.
   Над этими иероглифами располагалась фигура, которая явно была плодом
  фантазии художника, хотя импрессионистская манера исполнения мешала точно
  определить ее природу. Это было некое чудовище, или символ, представляющий
  чудовище, или просто нечто рожденное больным воображением. Если я скажу, что
  в моем воображении, тоже отличающимся экстравагантностью, возникли
  одновременно образы осьминога, дракона и карикатуры на человека, то,
  думается, я смогу передать дух изображенного существа. Мясистая голова,
  снабженная щупальцами, венчала нелепое чешуйчатое тело с недоразвитыми
  крыльями; причем именно общий контур этой фигуры делал ее столь пугающе
  ужасной. Фигура располагалась на фоне, который должен был, по замыслу
  автора, изображать некие циклопические архитектурные