овольно резко, ибо
  подозрительная свежесть изделия' свидетельствовала о том, что все это не
  имеет никакого отношения к археологии. Возражения юного Уилкокса, которые
  произвели на моего деда столь сильное впечатление, что он счел нужным их
  запомнить и впоследствии воспроизвести письменно, носили поэтический и
  фантастический характер, что было весьма типично для его разговоров и, как я
  мог убедиться в дальнейшем, вообще было ею характерной чертой. Он сказал:
  "Разумеется, он совсем новый, потому что я сделал его прошлой ночью во сне,
  где мне явились странные города; а сны старше, чем созерцательный Сфинкс или
  окруженный садами Вавилон".
   И вот тогда он начал свое бессвязное повествование, которое пробудило
  дремлющую память и завоевало горячий интерес моего деда. Предыдущей ночью
  случились небольшие подземные толчки, наиболее ощутимые в Новой Англии за
  последние годы; это очень сильно повлияло на воображение Уилкокса. Когда он
  лег спать, то увидел совершенно невероятный сон об огромных Циклопических
  городах из титанических блоков и о взметнувшихся до неба монолитах,
  источавших зеленую илистую жидкость и начиненных потаенным ужасом. Стены и
  колонны там были покрыты иероглифами, а снизу, с какой-то неопределенной
  точки звучал голос, который голосом не был; хаотическое ощущение, которое
  лишь силой воображения могло быть преобразовано в звук и, тем не менее,
  Уилкокс попытался передать его почти непроизносимым сочетанием букв --
  "Цтулху фхтагн".
   Эта вербальная