риподнятые колени. Существо это казалось аномально живым и, так как
  происхождение его было совершенно неизвестным, тем более страшным.
  Запредельный возраст этого предмета был очевиден; и в то же время ни одной
  ниточкой не была связана эта вещица ни с каким известным видом искусства
  времен начала цивилизации -- так же, впрочем, как и любого другого периода.
   Даже материал, из которого была изготовлена фигурка, остался загадкой,
  поскольку зеленовато-черный камень с золотыми и радужными крапинками и
  прожилками не напоминал ничего из известного в геологии или минералогии.
  Письмена вдоль основания тоже поставили всех в тупик: никто из
  присутствовавших не мог соотнести их с известными лингвистическими формами
  несмотря на то, что здесь собралось не менее половины мировых экспертов в
  этой области. Иероглифы эти, как по форме, так и по содержанию, принадлежали
  к чему-то страшно далекому и отличному от нашего человеческого мира; они
  выглядели напоминанием о древних и неосвященных циклах жизни, в которых нам
  и нашим представлениям не было места.
   И все-таки, пока присутствующие ученые безнадежно качали головами и
  признавали свое бессилие перед лицом задачи, поставленной инспектором,
  нашелся в этом собрании человек, увидевший штрихи причудливой близости,
  смутного сходства этой фигурки монстра и письменных форм, его сопровождающих
  и того события, свидетелем которого он был, и о котором рассказал с
  некоторой неуверенностью. Им оказался ныне покойный