е она получила во Франции и очень слабо знала
  свою новую семью. Опекун перевел на ее счет в бостонском банке солидные
  средства, чтобы она могла безбедно жить со своей французской гувернанткой,
  хотя фамилия этого опекуна показалась жителям Эркхама совершенно незнакомой,
  а сам он на время исчез из виду, а потому со временем его права по суду
  перешли к этой самой гувернантке. Француженка -- ныне уже давно покойная --
  отличалась крайней неразговорчивостью, и многие считали, что на самом деле
  она знала гораздо больше того, о чем рассказывала.
   Однако наиболее обескураживающим оказалось то, что никто не мог
  припомнить, чтобы законные родители молодой женщины -- Энох и Лидия (Месерв)
  Марш -- когда-либо проживали в Нью-Гэмпшире. Высказывались предположения,
  что на самом деле она была отнюдь не приемной, а самой что ни на есть родной
  дочерью одного из членов рода Маршей -- если на то пошло, у нее были типично
  их глаза. Но самое поразительное обстоятельство вскрылось лишь после ее
  ранней кончины, которая наступила при рождении моей бабки -- ее
  единственного ребенка. Успев к тому времени сформировать собственное и
  весьма нелицеприятное мнение о человеке по фамилии Марш, я, естественно,
  отнюдь не возрадовался тому обстоятельству; что он также является одной из
  ветвей на генеалогическом древе нашего семейства, равно как и не
  преисполнился горделивым чувством, узнав от мистера Пибоди, что и у меня
  самого глаза точь-в-точь как у покойного Марша. Тем не менее, я был
  бесконечно благодарен ему