агавшихся на морском дне зловещих
  храмах.
   Сны мои были наполнены такой массой причудливых видений и диковинных
  образов, что я смог. запомнить лишь - ничтожную толику увиденного, однако
  даже того, что сохранилось в моей памяти, с лихвой хватило бы на то, чтобы
  навеки прослыть безумцем, или, напротив, гением, если бы я осмелился
  записать все увиденное. Одновременно с этим я чувствовал, что некая
  неведомая и пугающая сила настойчиво пыталась вытащить меня из мира
  нормальной и здоровой человеческой жизни и ввергнуть в пучину непроглядной
  темени и чужеродного существования, что, конечно же, тяжелым камнем ложилось
  мне на душу. Состояние моего здоровья и даже внешность подверглись
  существенному ухудшению, так что в конце концов мне пришлось оставить свою
  работу и перейти на затворнический, почти неподвижный образ жизни инвалида.
  Меня словно поразил некий странный нервный недуг, отчего я временами в
  буквальном смысле был не в состоянии сомкнуть глаз.
   Именно тогда я со все возрастающей тревогой стал рассматривать в
  зеркале собственное отражение. Едва ли человеку доставляет удовольствие
  наблюдать постепенно усиливающиеся признаки развития какого-то заболевания,
  но в моем случае было нечто более тонкое, неуловимое и одновременно
  обескураживающее. Мой отец также стал это подмечать и поглядывать на меня с
  явным недоумением, а подчас и с откровенным испугом. Что же во мне
  происходило? Не могло ли так получиться, что я постепенно становился похожим
  на мою бабку и дядю Дугласа?