впечатление,
  чем даже запустение южной части города. Одно обстоятельство особо резко
  бросалось в глаза: люди здесь казались намного более зловещими и
  отталкивающими, чем в центральной части города, отчего я несколько раз ловил
  себя на мысли о том, что нахожусь в какой-то фантастической, враждебной
  среде, сущность которой, однако, по-прежнему оставалась совершенно
  неуловимой для моего сознания, Ясно было одно: неестественная, гнетущая
  напряженность местных жителей проявлялась здесь в более ярком виде, нежели в
  глубине города, и если специфическая "иннсмаутская внешность" являлась не
  просто отражением состояния психики, а самой настоящей болезнью, то
  следовало предположить, что портовые районы попросту стали убежищем наиболее
  тяжелых и запущенных случаев таинственного недуга. Одно обстоятельство,
  однако, вызывало у меня особо острое раздражение -- это были те самые
  разрозненные, смутные, неясные звуки, которые я слышал в самых неожиданных
  местах. По самой своей логике они вроде бы должны были исходить из жилых
  домов, однако странным образом ощущались наиболее явно именно поблизости от
  явно заброшенных, давно заколоченных построек. Там словно кто-то беспрерывно
  чем-то поскребывал, шелестел, шуршал, а изредка загадочно хрипел, отчего мне
  на ум пришли слова бакалейщика о неких таинственных подземных туннелях.
  Неожиданно я невольно задумался о том, как же на самом деле звучат голоса
  местных жителей. В этом квартале мне еще ни разу не довелось слышать
  человеческой речи, хотя, откровенно