тылки.
   Продолжая идти в окружении вездесущего запустения, я начал осторожный
  зондаж своего собеседника, однако вскоре обнаружил, что развязать ему язык
  было не столь просто, как я на то рассчитывал. Наконец я увидел довольно
  широкий проем между домами, который вел в направлении причалов между
  рассыпающимися кирпичными стенами, утопавшими в густых зарослях репейника и
  прочей сорной травы. Груды поросших мхом камней у самой кромки воды
  показались мне вполне пригодными для сидения, а кроме того, местечко это
  оказалось довольно надежно укрытым от посторонних взоров остовом некогда
  стоявшего здесь массивного склада. Именно здесь я намеревался приступить к
  тайной, задушевной беседе со старым Зэдоком, а потому уверенно повел своего
  путника к мшистым валунам. Запах тлена и разрухи был сам по себе достаточно
  отвратителен, а в смеси с одуряющей рыбной вонью казался и вовсе
  невыносимым, однако я твердо намерился вопреки любым обстоятельствам
  добиться поставленной цели, До отхода моего вечернего автобуса на Эркхам
  оставалось около четырех часов, а потому я принялся выдавать старому
  забулдыге все новые и новые порции желанного напитка, тогда как сам
  ограничил себя довольно скудным сухим пайком, призванным заменить мне
  традиционный ленч. В своих подношениях я, однако, старался соблюдать
  известную меру, поскольку не хотел, чтобы хмельная словоохотливость Зэдока
  переросла в бесполезное для меня ступорозное оцепенение. Примерно через час
  его уклончивая неразговорчивость стала